отя и знала, что за ним охотится полиция.
  Может быть, даже поверила ему.
   Такие мысли леденили хуже, чем град, заставляли ежиться и дрожать
  сильнее, чем от холода. Он привык, что все те, с кем он сталкивался в жизни,
  оставляют привкус горечи. Ворон был порождением ненависти; ненависть создала
  эту тощую, словно бесплотную, смертоносную фигуру, бредущую сквозь дождь,
  уродливую и загнанную. Мать Ворона родила его, когда отец был в тюрьме, а
  шестью годами позже, когда мужа повесили за новое преступление, она
  перерезала себе горло кухонным ножом; потом был приют. Ворон никогда ни к
  кому не испытывал нежности; таким он был создан, таким представлял себя и
  по-своему гордился - хоть и странная то была гордость - полученным
  результатом: иным он быть не желал. Он вдруг испуганно подумал, что должен,
  как никогда раньше должен оставаться самим собой, иначе ему не спастись. От
  нежности ведь за пистолет не схватишься.
   В одном из домов побольше кто-то оставил открытым гараж; видно было, что
  машину туда не ставят. Там хранились детская коляска и манеж, валялись
  пыльные куклы и кубики. Там Ворон и укрылся, он промерз до костей, насквозь;
  и только кусок льда, который он всю жизнь носил в сердце, вдруг стал
  оттаивать. Этот острый ледяной осколок оттаивал, причиняя невыносимую боль.
  Ворон приоткрыл дверь гаража чуть шире: пусть те, кто патрулирует прибрежный
  район, не думают, что он залез в гараж украдкой; любой