сидевший сбоку от дороги,
  рядом с обшарпанным "жигуленком" четвертой модели, плачет.
   Крутов остановился, сдал назад, вышел из машины, приглядываясь к седому
  пожилому мужчине, вытиравшему ладонью лицо, и понял, что тот действительно
  плачет.
   - Что случилось, отец? - подошел к нему Егор, только теперь заметив, что
  вокруг рассыпано зерно, раскиданы картофель и морковь, а колеса у
  "жигуленка" спущены.
   - Варнаки ловитву <Варнак - беглый каторжник, бандит; ловитва - разбой,
  грабеж (ст. рус.)> устроили, - поднял морщинистое мокрое лицо дед,
  обнаруживая знание местного диалекта. - Подъехали на мотоциклах, попросили
  бензину, а потом вот... - дед беспомощно кивнул на свою самобеглую коляску,
  с виду такую же старую, как и он сам.
   - Что, просто так, от нечего делать? - не поверил Крутов, уже понимая,
  что несчастный труженик села нарвался на банду местных хулиганов на
  мотоциклах. - Может, ты их чем-то обидел?
   Дед махнул рукой, отворачиваясь, и в душе Егора ворохнулась тяжелая
  дубина гнева. Как сказал бы штатный психосоциолог конторы: несмотря на некое
  улучшение финансово-экономической ситуации в стране продолжается падение
  духовного потенциала, ухудшается морально-психологическое состояние
  общества. Выливалась же эта формулировка в конкретное проявление агресссии,
  в бессмысленные разбои, хулиганство и бандитизм, в зверские прорывы
  низменных инстинктов. И рождалась эта волна