тихо скатился с
  пригорка к дому и остановил машину у ворот. И тотчас же распахнулась дверь в
  сени, словно его здесь ждали, и на пороге возник дядька Осип, великан с
  круглой лысой головой и седыми усами, громадный и меднолицый, с хитрыми
  вечно смеющимися глазами. Он был старше Крутова на тридцать лет, однако
  выглядел гораздо моложе, несмотря на почти голую голову.
   - Батюшки светы, никак Егорша приехал! - пробасил он, приближаясь и
  вытирая громадные руки о фартук; видно, готовил ужин. - Вспомнил, наконец.
   Баба Аксинья ономнясь <Ономнясь - недавно.> тебя во сне видела, будто
  бежал ты по болоту голый, а за тобой какая-то девица невиданной красоты
  гналась. Грит: это ен приедет непременно. Вишь, ты и прикатил. Ну, проходи,
  проходи, чего застрял? Дом-то твой теперя. А я тут ужин варганю.
   Они обнялись. От дядьки вкусно пахло дымом, стружками и жареным луком. Он
  обхватил Крутова за пояс и приподнял от земли на метр, демонстрируя силу и
  хватку охотника на медведей. Судя по всему силы в его руках не убавилось.
  Егор еще помнил, как эти руки подбрасывали его, мальчишку, вверх на добрых
  два метра и, ухватившись за рога, шутя валили с ног быка.
   - Топай, племяш, - подтолкнул его к дому дядька. - Комната твоя стоит
  нетронутая. Аксинья кажен день молится на нее.
   - А где она?
   - К Фросе пошла, за молоком.
   Крутов вошел в прохладные сени, где стояла кадка с колодезной водой,
  лежали дрова, а по стенам был