развешан домашний инвентарь, потом шагнул в
  дом, жадно разглядывая его убранство, не менявшееся из века в век.
   Справа стояла огромная русская печь с лежанкой, на которой он когда-то по
  вечерам в зимнюю пору любил читать приключения и фантастику, коник напротив
  - скамья в виде длинного ящика с крышкой, стол с выскобленной до блеска
  столешницей, слева - комната бабушки Улипокойницы, дальше горница на полдома
  с телевизором в углу, сервантом, кроватью и столом с четырьмя стульями, и за
  печью - две спальни. Крайняя принадлежала ему, Егору Крутову.
   Не замечая сочувственного взгляда дядьки, полковник с неким внутренним
  трепетом вошел в спальню и споткнулся, увидев на этажерке с книгами, которые
  он собирал в детстве, фотографию: он и Наташа, обнявшись, стоят под яблоней.
  Этой фотографии было ровно пять лет.
   - Ну, ладно, ты давай устраивайся, - прогудел сзади Осип, - а я пойду
  дела доделывать. Ужинать будем через полчаса. Потом в баню. Я как знал, что
  ты приедешь, с утра истопил. Или ты сначала желаешь в баню, а потом ужинать?
   - Сначала в баню, - обрадовался Крутов. - Жаль, пива захватить не
  догадался. Чего улыбаешься? Или и пиво у тебя в холодильнике припрятано?
   - А то! - ухмыльнулся дядька, удаляясь на кухню. - Местное, конечно,
  "Дебрянское" называется, но очень вкусное. Кстати, и сиводер имеется, если
  вдруг захочешь опохмелиться.
   Крутов улыбнулся. Сиводером местные мужики называли самогон, причем по
  многим