ня же, судя по иконам в горнице и постоянным поклонам
  красному углу с иконой Божьей матери, дядька ударился в богоискательство,
  правда, не теряя при этом природного юмора и добродушия.
   Аксинья, бдительно присматривающая за "енеральным" гостем, подложила ему
  в тарелку "чертовой бороды", и Крутов, давно не едавший икры из кочетыжника,
  он же орляк, а проще говоря - папоротник, с удовольствием очистил тарелку. А
  поскольку на расспросы о житье-бытье он отвечал коротко и неохотно, женщины
  завели беседу о видах на урожай, перешли на местные новости и сплетни и
  говорили бы долго, если бы не неутомимый Осип, принявшийся травить анекдоты.
  Все они были с бородой, и все же успех у аудитории имели шумный. Однако на
  последнем Крутов задремал, и вечер кончился. Его всей гурьбой отвели в
  спальню, уложили на кровать с хрустящими простынями, и в доме наступила
  тишина. Последней мыслью Крутова была удивленно-благостная: как же здесь
  хорошо!...
  
  ***
  
   Утром он по привычке вставать рано проснулся в семь часов, но вспомнив,
  где находится, повернулся на другой бок. Окончательно Егор встал в начале
  десятого, уловив прилетевшие с кухни запахи поджаривающихся шкварок: баба
  Аксинья пекла блины.
   - А где Демьяныч? - вышел Егор из спальни в спортивных трусах, обнял
  сзади Аксинью, чмокнул в щеку.
   - По грибы пошел, - расплылась в улыбке стряпуха, румяная от печного
  жара; печку она летом не топила, но ради гостя решила