дор казался залитым солнечным
  светом. Ни одного человека в белом халате Матвей не увидел, подумав, что на
  больницу этот центр мало похож, скорее - на тюремный изолятор.
   Костя Аристава лежал в палате под номером четыре, оборудованной
  капельницей и кислородным боксом с комплексом автоуправления. Здесь же
  находился охранник, читавший уже не газету, а журнал "Мы". Он встал,
  удивленно таращась на вошедших.
   Горшин посмотрел ему прямо в глаза, и Матвею опять показалось, что воздух
  странно уплотнился, а по голове пробежал холодок.
   - Носилки, дежурного врача, - бросил Тарас.
   Охранник выронил журнал, прошел к интеркому на стойке в углу, вызвал
  врача и остался стоять, выжидательно глядя на вновь прибывших.
   Вскоре появился дежурный врач в сопровождении офицера охраны в форме
  капитана внутренних войск.
   - Мы забираем его, - кивнул Горшин на раненого. - Вот индульгенция.
   В руке Тараса появилась сложенная вдвое белая карточка, хотя Матвей мог
  поклясться, что Горшин не сделал ни единого движения, чтобы достать ее.
  Матвей мигнул - карточка исчезла, но для врача и офицера она, похоже,
  продолжала существовать. Врач пожал плечами и поманил из коридора санитаров
  с тележкой. Офицер тоже удовлетворился "документом", лишь спросил:
   - Куда вы его?
   - В Лефортово, - ответил Горшин басом.
   Врач отсоединил капельницу, залепил ранку какой-то белой массой, похожей
  на клей. Санитары уложили бледного до синевы Ариставу