амер, непроизвольно сжимаясь и
  вызывая секундный стресс. Но интуиция сигнала тревоги не подала: звонивший
  опасности не представлял. Напротив, пси-фон его был добрым и, судя по
  "цвету" ауры, сам нуждался в защите.
   Недоумевая, Матвей накинул халат и открыл дверь. Перед ним стояла
  Кристина. Не то чтобы зареванная, но явно пустившая недавно слезу.
   - Явление Криста народу, - сказал Матвей первое, что пришло в голову,
  встревожился:
   - Что случилось?
   - Может быть, впустишь? - Кристина оглянулась, зябко передернув плечами.
  Матвей отступил в сторону, запер дверь. Кристина молча прошествовала в
  ванную, закрылась. Послышался плеск воды.
   Почесав в затылке, он зажег газ на кухне, поставил чай, достал хлеб,
  масло, сыр, сделал бутерброды, и когда гостья, приведя себя в порядок, вошла
  в комнату, то увидела чай в пиалах, конфеты и бутерброды.
   - Извини. - Девушка смутилась, перехватив его взгляд, уколовший голые
  коленки; одета она была в белоголубой блузон, не годившийся для вечерних
  прогулок; на шее алела свежая царапина.
   - Кошки? - Матвей придвинул второе кресло ближе к столу из
  полупрозрачного пластика. - Или зацепилась за что?
   Кристина села, попытавшись натянуть блузон на колени.
   - Жорж. Пристал вечером... - На глазах ее мгновенно набухли слезы. -
  Вдвоем с одним.., девочек выгнали... Если бы не Катя... - Она не выдержала и
  разревелась. - Сказал: все равно будешь под.., а твоему ха.., хахалю