о
  поставил утюг в тарелку с ветчиной, наставил палец на держащегося за руку
  Жоржа:
   - Покой ценя, покой любя, ни ты меня, ни я тебя. О'кей, мальчуган? Же не
  компран па? Андестенд ми, май френд? Кивни, язык жестов я тоже понимаю. Вот
  и отлично. Теперь ты мой бенефициарий, а это значит, что я тебя предупредил,
  сопляк.
   Фыркнула одна из девушек, потом захихикали остальные, захохотал
  благодушно настроенный волосатогрудый "патриарх". Под этот смех Матвей и
  удалился, чувствуя "аморальное удовлетворение", но далеко не уверенный в
  том, что акт воспитания подействует на привыкшего себе ни в чем не
  отказывать Жоржа.
   Поскольку машину Матвей оставил за три квартала до общежития, чтобы не
  "светиться" понапрасну, он решил проехать две остановки на трамвае. И
  оказался свидетелем достаточно громкого разговора двух гегемонов,
  возвращавшихся то ли с работы, то ли с застолья.
   - Прихожу я, бля, вчера домой, Серега, а они уже обедают без меня: жена,
  бля, дочь, бля, и этот хмырь е.., в рот! Зять, значит. Ну, я и говорю...
   Матвей переглянулся с невысоким седым пассажиром, стоявшим рядом. Седой
  кивнул на беседующую пару:
   - Высокоинтеллектуальный у них разговор. - Вряд ли он понял подтекст
  сказанного. Матвей ответил без улыбки:
   - Может быть, он сказал правду. Но вообще-то сейчас это норма.
   - Вы правы. Но я всегда был уверен, что самое большое отклонение от нормы
  - посредственность, серость, а не наоборот. Вы