торого слезы навертывались на глаза и жгли
  кожу лица...
   Проснулся он с мокрыми глазами, будто и в самом деле плакал. Подробностей
  сна, как всегда, вспомнить не удалось. Сохранился лишь смутный образ женщины
  и эмоциональное состояние от пережитого. Но Матвей чувствовал, что если бы
  сумел сохранить в памяти страницу книги иероглифов-букв, то узнал бы, кто
  приходит к нему во сне, чего ждет от него и куда зовет.
   Вообще говоря, сны не доставляли ему каких-то хлопот, не вызывали
  отрицательных эмоций и не создавали дискомфорта, а лишь заставляли
  задумываться и заниматься поиском разгадки тайны и причин ее возникновения.
  В них прослеживалась какая-то система, которую Матвей не понимал, но
  интуитивно ощущал и которая со временем должна была вылиться в нечто
  осязаемое, в поток бытия, принадлежащий какому-то "параллельному" миру.
   Матвей покосился на стопку книг на столе, среди которых находились труды
  Гермеса Трисмегиста, Лосева, Блаватской, Успенского, Андреева, Рериха и
  многих других философов и эзотериков современности, а также древних времен,
  пожал плечами и прямо из постели прыгнул в угол спальни на ковер, где по
  утрам занимался китайской гимнастикой чигонг-о.
   В девятом часу утра он подходил к машине, принадлежавшей ему по легенде,
  - "таврии" последнего выпуска с четырехдверным салоном, которую оставил на
  открытой неохраняемой стоянке возле универсама напротив, и почти сразу же
  обнаружил группу угонщиков,