и дня явно выходила на уровень статистического узла, вероятность
  которого превышала вероятность случайного события.
   Если бы угонщики слиняли, извинившись, сделали вид, что ошиблись
  стоянкой, Матвей не стал бы вмешиваться в их судьбу, "светиться" ему не
  хотелось до зубной боли. Но старший группы подельников, здоровенный громила
  с набрякшим лицом дебила, пошел по другому пути.
   - "Крутой", что ли? - хрипло прошипел он. - Наделаю дырок, если хоть
  слово вякнешь! Давай ключи, если это твоя машина. Покатаемся - вернем.
   - А болт с левой резьбой и мелкой насечкой тебе не нужен? - вежливо
  поинтересовался Матвей.
   - Чего?! - изумился верзила, одетый с подчеркнутым инфантилизмом - в
  красные слаксы с бахромой, шлепанцы на босу ногу и в ярко-желтую рубаху с
  нашитыми розочками. Его дружки были одеты не хуже, в яркие цветастые рубахи
  с нашивками типа "СС", "КГБ", "НКВД" и другими, в обтягивающие их тощие зады
  колготки и ботинки на толстой подошве. Наряд угонщиков подчеркивал полное
  отрицание культуры, это были представители нового поколения "хиппарей",
  привыкших жить по волчьим законам и признающих только силу. И только у
  дураков бывает такая убежденность во взгляде, в голосе, такая
  непререкаемость во взорах, вспомнил Матвей слова Салтыкова-Щедрина.
   Длинным скользящим шагом Матвей обошел троицу, обхватил пальцами слоновье
  запястье старшего, сжал и отобрал у него пистолет точно так же, как сделал
  это