исполнилось восемнадцать.
   Танцевали они всего два раза, а потом лишь слушали музыку и говорили,
  говорили обо всем, что приходило в голову, чувствуя себя свободно и не
  стремясь во что бы то ни стало вести светский разговор.
   Кристину Матвей тоже поразил однажды, хотя впоследствии и пожалел об
  этом; эффекты он не любил, хорошо помня наставления учителя-тренера о том,
  что мастер должен применять технику владения телом и предметами быта
  незаметно, без излишней бравады и показухи. А случилось это так: официант
  принес пиццу, забыв ножи, и, пока он ходил за ними, Матвей разрезал ароматно
  дымящуюся лепешку на четыре части с помощью новой тысячерублевой банкноты.
  Как он это сделал, Кристина не заметила, весь трюк заключался в скорости
  движения тонкого листика бумаги, но Матвей не стал ей ничего объяснять и
  перевел разговор на другую тему.
   Заговорили о гадании на картах, по звездам, по китайской Книге Перемен и
  другими способами, перешли на психику восприятия прогнозов. Неожиданно для
  себя самого Матвей признался девушке, что видит странные сны, и даже
  рассказал несколько последних. Кристина - она разрешила называть себя Крис,
  как звали родители, или Христа, как звала бабушка, полька по происхождению,
  - живо заинтересовалась этой темой, потомучто многое читала о сновидениях и
  их толковании. Но истолковать сны Соболева сразу не смогла и пообещала
  покопаться в литературе.
   - Все это так интересно, - заключила она,