скую в начале седьмого
  утра, когда там был только Муромец: вставал он рано. Бандиты начали громить
  мастерскую, бить оборудование, машины, а когда вмешался Илья, раскидав
  "крутых" громил, кто-то из них достал с перепугу "пушку".
   - И что по этому поводу заявила доблестная милиция?
   - Да ничего. - Парень помрачнел еще больше. - Дохлое, мол, дело. Я им
  говорю: они же весь квартал держат, разъезжают на "маздах" и "тойотах", все
  их знают...
   - Ну и что?
   Парень безнадежно махнул рукой:
   - Все они повязаны. Если не запутаны, так куплены.
   - Что ж, понятно. Бывай.
   Матвей сел в "таврию", опробовал двигатель и выехал из гаража. В клинику
  "Скорой помощи" Склифосовского он прибыл через сорок минут, ухитрившись ни
  разу не "засветиться" перед ГАИ, хотя мчал под сто и больше.
   Илью уже прооперировали, и он пришел в себя. Матвею удалось уговорить
  медперсонал дать ему халат и пропустить в палату к раненому.
   Выглядел Муромец чуть бледнее обычного, под глазами залегли тени, однако
  во взгляде не было ни страха, ни злости, только сожаление и недоумение.
  Увидев Матвея, он так обрадовался, что едва не опрокинул капельницу:
   - Ты?! Взял аппарат? Я там его немного усовершенствовал, и теперь он не
  хуже, чем у Джеймса Бонда, только что пушек в капоте не хватает.
   - Лежи.., знаю. - Матвей выгрузил из сумки пакет с яблоками и пять
  бутылок кефира. - Кто это был?
   По лицу Ильи пробежала тень, сжались и разжались громадные кулаки.