едчувствовать - это был именно тот странный сон, который хотелось понять и
  смысл которого не давался, как Матвей потом ни мучился, пытаясь соотнести
  его с реальным течением жизни.
   Он увидел гиганта.
   От земли до неба возвышалась его фигура в сияющем золотом плаще, сквозь
  который иногда просвечивало нечто странное, похожее не на тело, а скорее на
  кружева паутины или резную листву клена. Ноги великана утопали в траве, а
  голова в необычном уборе, похожем и на шляпу, и на шлем космонавта
  одновременно, скрывалась в облаках.
   В одной руке гигант держал факел, из другой сыпался на землю поток
  серебристой пыли, тающей в воздухе. Факел вычертил какой-то знак,
  отделившийся текучим пламенем, затем еще один и еще. Каждое движение рук
  гиганта было исполнено смысла, каждый взмах факела рождал длинный ряд
  уходящих в небо символов. Но ослепленный Матвей не мог уследить за ними, и
  знаки таяли, исчезали, унося с собой тайное знание, отчего хотелось плакать
  и звать кого-то.
   - Взгляни на него повнимательнее, - раздался знакомый по прежним снам
  женский голос.
   Матвей напряг зрение и заметил, что великан непрерывно меняется.
  Казалось, бесчисленные толпы людей проходят перед его глазами и исчезают,
  прежде чем он успевает сообразить, что видит. Вместе с этими людьми брел и
  сам Матвей, мучась косноязычием, болью, невысказанностью и желанием
  вырваться из узкого круга рутинного бытия. Он сам и гигант,