щего
  малыша, которому от силы было года два с половиной. В шортиках и маечке, с
  сандалией в руке, белоголовый, пушистый, как одуванчик, карапуз являл собой
  трогательное зрелище. Увидев незнакомого дядю, он перестал всхлипывать,
  распахнул голубые глазищи, полные слез, и сказал обреченно, как взрослый:
   - Вот мама ушла.., а я потелялся...
   Матвей рассмеялся, но потом сообразил, что малыш действительно один,
  наклонился к нему:
   - А куда она пошла, твоя мама?
   Карапуз ткнул ручонкой куда-то в глубину сквера, и Матвей, надев ему
  сандалию, повел в указанном направлении, по пути выяснив, что того зовут
  Тиша (Тихон, что ли?), маму Вела (Вера, значит), папу Сележа, а
  воспитательницу Калелия Юльевна. Однако найти маму не удалось, в сквере ее
  не было, а искать ее на улицах не имело смысла. Поскольку резерв времени
  исчерпался, Матвей посовещался с малышом, доверчиво цеплявшимся за его руку,
  и остановил проходившего мимо милиционера в летней форме, высокого,
  молодого, хотя уже и с брюшком, и с глазами навыкате.
   - Извините, командир, вот этот пацан потерялся, я его в сквере обнаружил,
  а мать куда-то зашла, наверное. Не могли бы вы заняться им? У меня, к
  сожалению, времени нет, опаздываю.
   Сержант нехотя остановился, кинул взгляд на большеглазого карапуза и
  оглядел Матвея.
   - Документы.
   - Что? - не понял Матвей. - Какие еще документы?
   - Твои. Предъяви документы.
   - Да при чем тут мои документы?