,
  которые она с готовностью обнажала в чарующей многообещающей улыбке. На
  ней был черный берет, с околышем, обтянутым шелковой черной лентой,
  которая создавала отчеркивающий голову ободок. Над ним расходился в
  стороны сам берет, украшавший е„ неимоверно.
  
   На Бобе был шелковый черный пиджак, который я бестактно принял за
  женский, на что у него в голосе появились обиженные нотки. Но я быстро
  исправился, сказав, что под женским я подразумевал, изящность и тонкость
  работы, с которой он сделан, что якобы редко бывает у мужских пиджаков.
  Как будто сошло.
  
   Бар оказался длинным и узким, как коридор, и мы уселись у оконного
  столика, я с Бобом с одной стороны, а Карен - напротив. Полбара было их
  знакомыми - приветствия, объятия, помахивания руками, улыбочки. Узость
  бара казалась умышленным архитектурным трюком, чтобы посетители, проходя
  из одного конца в другой, терлись бы друг о друга. И чем горячее было
  время, тем больше собиралось народу и тем больше люди терлись друг о
  друга, накопляя электростатические заряды желания, ждущие только
  благоприятно расположенного тела, чтобы на него разрядиться.
  
   Я наблюдал за Карен, и она мне вс„ больше нравилась: