своей книге "Эстетика порнографии" (Peter Michelson The Aesthetics of
  Pornography, Herder and Herder, New York, 1971), иными словами, этический
  критерий он заменяет эстетическим.
  
   Михельсон подразделяет порнографическую литературу на низший и высший
  уровни. Низший уровень порнографии эксплуатирует ритм надежд и
  разочарований, которыми полна сексуальная жизнь невротиков и которыми мы
  все являемся в той или иной степени, предоставляя легкий путь для их
  удовлетворения с помощью воображения.
  
   Однако на своем высшем уровне порнография исследует этот ритм, его
  моральную и психологическую суть, и чем глубже проникновение в ритм, тем
  порнография становится поэтичнее в самом высшем смысле этого слова.
  
   Применяя эти критерии к поэзии Армалинского (не то чтобы принимая их
  всерь„з, а лишь для того, чтобы потрафить тем, кто использует их, как
  основание для милостивого признания права порнографии на жизнь), мы можем
  сказать, во-первых, что намерения Армалинского представляются нам
  направленными на изучение человеческой сути, а не на рафинированное
  провоцирование похоти, и, во-вторых, порнография Армалинского принадлежит
  к "высшему" е„ уровню, благодаря