я,
   но лучше пусть я и пусть ты.
  
  
  
   Алогичность человеческой морали, которая в юности воспринимается как
  фальшивость, поскольку она основана не на проявлении чувств, а на их
  подавлении, бесит юного поэта:
  
  
  
   Радость к жизни не прида„тся,
   надо зубами е„ вырывать.
  
   Если любовь не прода„тся,
   е„ приходится воровать.
  
  
  
   Я - вор, оглядывающийся по сторонам,
   ту ищу, что плохо лежит,
   плохо - то есть одна,
   одна - то есть ждущая лжи.
  
  
  
   Конечно, лжи, а то кто ж без не„
   решится расстаться с одиночеством,
   кто площадь свою отдаст в на„м
   без слов на "л" иль посулов почестей?
  
  
  
   Нет чтоб признаться обоюдно: мы голодны,
   давайте друг друга поедим мы,
   начнем с губ - с места голого,
   и, раздевшись, продолжим пир-поединок...
  
  
  
   По мере чтения сборника становится всю более отчетливо поэтическое
  обожествление не женщины, а женских половых органов. Поначалу Армалинского
  занимает любовная игра с переосмысливанием и новым видением гениталий,
  
  
   ...И губы влажные в пылу раскрылись сами,
   не верхняя и нижняя, а правая и левая.