трасти. Жозеф Ле Грас утверждает, что игра была самой сильной
  страстью Казановы, сильнее, чем любовь к любой женщине. На Корфу
  его утешало, что при каждом большом проигрыше банкомет говорил,
  что Казанова такой прекрасный игрок.
   Наконец прибыла "Европа" с семьюдесятью двумя пушками на
  борту. Казанова получил шесть месяцев отпуска. В Константинополь
  Казанова вез письмо кардинала Аквавивы Бонневалю, которого звали
  Осман (или Ахмет), он был пашой Карамании. На полстолетия старше
  Казановы, такой же авантюрист, но в чинах и славе, в элегантном
  французском придворном костюме он, несмотря на свое брюхо, был
  еще красивым мужчиной.
   Что же может сделать, спросил он смеясь, константинопольский
  паша для протеже римского кардинала?
   Казанова рассказал историю своей жизни. Он пригласил Казанову
  на обед, мероприятие, где восемь гостей за столом были итальянцы,
  а кухня французской. Один эфенди упомянул своего венецианского
  друга Андреа да Лецце. Казанова достал рекомендательное письмо
  последнего благородному турку, оно было адресовано этому эфенди.
  Тот поцеловал письмо, обнял Казанову и пригласил на обед. В его
  павильоне с глазу на глаз он угостил его тем, что не пришлось по
  вкусу Казанове.
   Бонневаль объяснил, что по турецкому обычаю эфенди Исмаил
  хотел дать ему доказательства своей дружбы, и что Казанова должен
  посетить его еще раз.
  У Бонневаля Казанова заполучил и другого друга, Юсуфа Али,
  богача