самой площади, где три года назад он до полусмерти побил Раццету.
  Узнав в кофейне адрес врача, он потащил его в гондолу прямо в
  халате. После того как хирург пустил сенатору кровь из вены,
  Казанова разорвал свою рубашку на полоски и перевязал его. Потом
  он приказал грести изо всей силы, быстро прибыл к Санта Марина,
  разбудил слугу и отнес почти безжизненного сенатора в постель.
  Казанова взял все в свои руки и приказал позвать еще врача,
  который сделал второе кровопускание и одобрил при этом первое.
  Казанова расположился рядом с постелью сенатора.
   Часом позже в большой тревоге один за другим прибыли два
  патриция, друзья больного, и расспросили Казанову. Они были
  достаточно тактичны, чтобы не спрашивать кто он такой, и он
  окутал себя скромным молчанием. Больной едва показывал признаки
  жизни, разве что дышал. Ему делали компрессы. Священник ждал его
  кончины. Казанова отсылал всех посетителей. Два патриция и
  Казанова молча сидели у постели больного. В середине дня в той же
  комнате они немного поели.
   Вечером старший патриций сказал весьма учтиво, что если у
  него есть дела, он может удалиться; они же останутся на ночь на
  матрацах у постели больного. Казанова сказал, что расположится в
  кресле; больной может умереть, если он его покинет.
   Оба господина выглядели пораженными. Поздно вечером все трое
  поели. Господа рассказали, что их друг - сенатор Маттео Джованни
  Брагадино,