й Европы.
   Действующие лица его мемуаров - это кишение всемирноизвестных
  фигур и провинциальных глуповатых масок - они охватывают все
  классы и состояния, это короли и проститутки, мошенники и
  герцогини, танцоры и монахини, папы и шарлатаны. Он знал весь
  мир.
   Он любил в любом месте: в постели, в карете, на лестнице, в
  бане, на природе. Он ухитрялся любить во всех положениях: стоя,
  сидя, лежа, с одной женщиной, с двумя, двое мужчин с одной
  женщиной, с мнимым евнухом, со своей племянницей, со своей
  собственной дочерью, со старыми подругами, встреченными тридцать
  лет спустя, с десятилетней, с семидесятилетней (причем ему
  придавал силы вид его обнаженной двадцатилетней подруги),
  одновременно с матерью и дочерью, с проститутками и
  девственницами, которых он же и лишал их девственности. Он любил
  со смехом, он любил со слезами, он любил с клятвами и с
  фальшивыми обещаниями, с искренними обетами и с правдивыми
  словесными каскадами, на свету и в темноте, с деньгами, без
  денег, для денег, а когда он не любил, он говорил о любви, и
  вспоминал о любви, и желал любви, и был полон любовью, полон
  единственной в своем роде и по-настоящему земной священной песнью
  любви, звучным гимном всему женскому роду.
   Вокруг него роились влюбленные мужчины и влюбленные женщины,
  половина влюбленных целого столетия, нагие и в масках. Все
  восемнадцатое