дцатое столетие резвилось в его мемуарах, и смеялось, и
  разговаривало, и едва ли в какой другой книге описание было так
  живо, так четко, так близко к обонянию, осязанию, вкусу,
  ощущению.
   Казанова всегда стоит на переднем плане, он главный персонаж
  и герой, полностью освещенный, и все же он, его жизнь и его
  мемуары задают многочисленные загадки. Человек, который говорил
  все что хотел, и делал все что приносило ему удовольствие,
  совершенно таинственен, как если бы было сто Казанов и каждый из
  них вел бы свою совершенно отдельную жизнь, особенно с каждой
  новой возлюбленной. Его видишь в гладком зеркале мемуаров так
  близко и отчетливо, как собственное лицо. Но вдруг он делает
  мгновенный пируэт, блестит его шпага, и новое, чужое лицо глядит
  на тебя, с насмешливыми глазами и загадочной улыбкой вечного
  соблазнителя.
   Всматриваешься пристальнее и на сцену уже выступает другой
  Казанова, игрок, который жулит проворными пальцами, или ученый
  педант, который чувствует себя как дома в дюжине наук, или
  шарлатан, который лечит больных и обманывает здоровых, или друг,
  которого помнят многие друзья по двадцать пять, по пятьдесят лет
  подряд, и среди них заслуженные, достойнейшие люди, или, наконец,
  во всем прилежный любовник, который однажды в присутствии
  чудесно-очаровательной женщины (правда думая, что это евнух по
  имени Беллино), которую он впоследствии соблазнит,