ворилась. Очаровательная дама грациозно приветствовала их.
  Капитан и Казанова "потеряли всякое самообладание".
   "Разве я не та же самая?", спросила Анриетта.
   Казанова хотел пасть к ее ногам, чтобы вымолить прощение за
  недостаток почтения прежде. Добрый капитан вначале окаменел и
  смотрел не нее смущенно, а потом беспрерывно благоговейно
  кланялся. Она блестяще играла хозяйку дома, обращаясь к капитану
  как к другу, а к Казанове как к любимому супругу.
   Театрал Казанова был восхищен этой сценой преображения.
   Счастье было слишком совершенно, чтобы длиться долго. Музыка
  была ее страстью. Но она никогда не слушала итальянскую оперу.
  Она боялась быть случайно узнанной, и он взял ложу во втором
  ярусе, где не зажигали свечей. Давали комическую оперу
  Буранделло. Она восхищалась финалом и Казанова достал ноты. Он
  хотел купить клавир, но она не играла.
   На четвертый или пятый раз в их ложу пришел Дюбуа. Казанова
  его не представил, но заказал золотой медальон. Когда на
  следующий день они сидели за столом с де ла Айе, Дюбуа принес
  медальон и его представил де ла Айе.
   Через месяц Анриетта бегло говорила по-итальянски. Казанова
  же выучил с ней французский больше, чем с Далакуа в Риме. Они
  десятки раз ходили в оперу, но не заводили знакомств, выезжали на
  прогулки в коляске, но ни с кем не заговаривали. Де ла Айе
  ежедневно обедал с ними, часто заходил Дюбуа.