д'Антуану.
   Анриетта писала, что три месяца подряд они приносили друг
  другу абсолютное счастье. Воспоминаниями об этом она будет
  наслаждаться, как если бы они еще лежали грудь на грудь. Пусть он
  радуется тому, что до конца своих дней она будет счастлива, как
  только можно быть счастливой вдали от него. "Я не знаю, кто ты",
  писала она, "но никто не знает тебя лучше меня. У меня в жизни
  больше не будет ни одного любовника." (Ей было двадцать лет.
  Многие критики всю историю считают новеллой.) Она желает ему
  новой любви, да - второй Анриетты. Через пятнадцать лет он снова
  видел ее и не узнал.
   Апатично он улегся в постель. Еще дважды в своей жизни он был
  так подавлен: в 1755 году в первую ночь под Свинцовыми Крышами в
  Венеции и в 1768 году в тюрьме Бонретиро в Мадриде.
   Через сорок восемь часов он почти умирал от истощения. Пришел
  де ла Айе, догадался о происшедшем и принудил его выпить чашку
  бульона. Избегая упоминать Анриетту, он говорил о суетности мира
  и о неприкосновенности жизни. Он устроил небольшой ужин, Казанова
  поел, де ла Айе воскликнул: "Виктория!", и весь следующий день
  пытался развеселить его. В конце концов Казанова выбрал жизнь.
  Ему было двадцать четыре года. Он верил, что жизнью обязан де ла
  Айе и заключил с ним дружбу.
   Через пару дней в комедии он встретил молодого сицилийца по
  имени Патерно, влюбленного в актрису, которая принимала его в
  любое время, но во всем