ачинали длинные горячие диспуты.
  Казанова однажды слышал, как домоправительница отослала автора:
  "Приходите на следующей неделе, у нас еще не было времени
  выправить вашу рукопись!" Целый год Казанова трижды в неделю
  ходил к Кребийону. Но он так и не смог избавиться от
  итальянизмов. Он показал Кребийону свои стихи, которые тот
  хвалил, но называл мертвыми. Кребийон много рассказывал о
  Людовике XIV, говорил о своих драмах и обвинял Вольтера в
  плагиате.
   Казанова увидел во Французском Театре пьесы Мольера; сколько
  бы он их не смотрел потом, ему казалось, что он видит их впервые.
  Он легко сходился с молодыми актрисами. Он ходил с Пату во
  французскую оперу за сорок су (два ливра!, говорит Гугитц) в
  партер, где можно было постоять в высшем обществе. Он видел
  Дюпре, учителя великого танцора Вестриса, и знаменитую Камарго,
  которая танцуя не надевала панталон (о чем со многими деталями
  писал знаменитый театральный критик Гримм. Также и суровый Гугитц
  считает это, вообще говоря, возможным, по крайней мере в начале
  своей карьеры она танцевала без них).
   Манеру дирижеров Казанова нашел просто отвратительной. Они
  "как бешеные" стучали палочками налево и направо, как будто
  заставляя звучать все инструменты силой только своих рук. Позднее
  в Венеции Гете тоже порицал дирижерскую палочку, которую к тому
  времени итальянские дирижеры переняли у французских.