анова же после события думал
  лишь о повторении наслаждения, либо о расставании и бегстве.
   Он снял ложу в опере Сан-Самуэле. Брат пришел в форме, сестра
  - в маске. Казанова взял их в свою гондолу и отвез брата к
  госпоже Колонда, которая будто бы была больна. Казанова остался с
  Катариной наедине. Он просил ее из-за жары снять маску. Они плыли
  в гондоле. Безмолвно он смотрел на нее. Она сказала. что в его
  обществе чувствует себя свободнее, чем с братом, она доверяет
  ему, разве только он не женится; она думает, что его жена станет
  счастливейшей в Венеции.
   Он был влюблен. Он мучился оттого, что не осмеливался ее
  поцеловать. При этом он был счастлив, что она его любит. "Мы были
  бы счастливы", сказал он, "если бы соединились навеки; но ведь я
  мог бы быть вашим отцом".
   "Мне уже четырнадцать", сказала она.
   "Мне двадцать восемь!"
   "У какого же двадцативосьмилетнего есть четырнадцатилетняя
  дочь?"
   Казанова был тронут такой невинностью. К невинности у него
  было пристрастие развратника. Но и рафинированных он тоже любил.
  Однако, у нашего соблазнителя была совесть. Очень редко он был
  действительно коварен с женщинами, с которыми спал. Наоборот,
  главным образом он трудился, чтобы на свой манер быть
  великодушным, беречь их чувства, предостеречь их от осложнений и
  беды, быть им полезным и до и после, по возможности сделать их
  счастливыми без своей причастности, привести их