овой водой, у Казановы тоже было
  такой брелок. Они вели свое происхождение от короля Франции.
  Мадам де Помпадур послала небольшой сосуд послу Венеции в Париже
  господину де Мочениго с господином де Бернисом (Казанова пишет
  лишь Б.), тоже послом, но только Франции в Венеции. "Вы его
  знаете?"
   "Я обедал с ним в доме господина Мочениго в Париже." Казанова
  хвалит его ум, его происхождение, его стихи. Была полночь. Время
  было дорого. Он торопил, она противилась. А ее обещание? Уже
  время идти в постель.
   Тогда она, дернув за рукоятки, двумя движениями превратила
  канапе в широкую постель, повязала ему большой платок на голову
  (из-за парика, от пудры), он исполнил ей ту же службу. Он быстро
  разделся. Она была сильной, обняла его и относилась к делу
  серьезно. Он сдерживал свое нетерпение. Он развязал пять-шесть
  бантов, обрадованный, что она доверяет ему это. Вначале он
  наслаждался прекрасной грудью, покрыв ее поцелуями. Но это стало
  границей ее благосклонности. Его огонь пылал, его усилия
  множились. Напрасно. Измученный, он уснул в ее объятиях.
   Утром она оделась, поцеловала его и обещала послезавтра у
  разговорной решетки сказать, которую ночь она сможет провести с
  ним в Венеции, когда они станут до конца счастливыми.
   В полдень в маске он пошел к Лауре, где нашел письмо от
  Катарины. Проходя по монастырю, она уронила зубочистку, сдвинула
  в сторону табурет и через