ы духа.
  И вероятно именно с него взял Казанова свои представления о
  поэтах и кавалерах: чувственный поэт стал образцом для
  чувственного автобиографа.
   Актриса, аббат и двусмысленный поэт быстро сдали больного
  ребенка в дом одной хорватки, которая выглядела как переодетый
  солдат. За шесть месяцев отсчитали шесть цехинов. Напрасно
  старуха ворчала, что этого слишком мало за еду, жилье и уход.
  Второпях они приказали ребенку слушаться и исчезли.
   "Так они избавились от меня", пишет Казанова, через
  шестьдесят лет все еще полон горечи.
   Хорватка показала ему каморку под крышей, где стояло пять
  кроватей в ряд: для него, еще троих детей и служанки.
   На обед давали водянистый суп и треску, вечером доедали
  остатки супа. В общей миске дети торопливо шарили ложками, пили
  из одной кружки. Ночью их кусали общие вши, клопы и блохи. Даже
  крысы бегали. Когда утром Джакомо попросил свежую рубашку, его
  высмеяли и дети и служанка. Они были привычны к нищете.
   Во второй половине дня его повели к доктору Гоцци, молодому
  священнику, которому хорватка ежемесячно платила сорок сольди за
  уроки, двенадцатую часть ее цехина. Доктор Гоцци посадил Джакомо
  за свой стол. Уже через месяц ребенок перешел в класс грамматики.
  Новая жизнь, голод и воздух Падуи вылечили его. Ночью из
  коптильни хорватки он крал копченую селедку и колбасу, пил яйца в
  курятнике. Он тащил все и в кухне