о волосы встали дыбом. Наконец он убедил
  себя, что стал жертвой обмана чувств. Однако, правой рукой он
  снова схватил ледяную кисть. От ужаса у него вырвался
  пронзительный крик.
   Когда он немного успокоился и снова смог думать, ему
  почудилось, что в камеру подложили труп задушенного, чтобы
  подготовить его к судьбе. Ярость и отчаянье охватили его. Он в
  третий раз схватил ледяную руку и хотел встать, причем
  облокотился на левый локоть и наконец заметил, что правой рукой
  держит собственную левую руку, которая онемела от тяжести тела и
  твердости пола и до локтя потеряла тепло, подвижность и ощущение.
   Так комично было это приключение и так мало его развеселило.
  Он был в таком месте, где ложь казалось правдой, а правда должна
  казаться ложью, где разум теряет половину своих привилегий и с
  помощью фантазии делается жертвой химерических надежд или
  чудовищного отчаянья. Он принял решение вооружиться от этого;
  впервые в жизни в тридцать лет он призвал на помощь философию.
   "Я думаю", пишет Казанова, "что множество людей умирают без
  того, чтобы когда-либо размышлять, не из-за недостатка духа или
  разума, но потому что они никогда не получали необходимый шок от
  чрезвычайных обстоятельств."
   Он сидел, пока не рассвело. Точное предчувствие говорило ему,
  что в этот день его отпустят домой. Он горел жаждой мести, видел
  себя во главе народа, истребляющего правительство