ания. Секретарь инквизиции должен представить
  своим новым господам записку об их предшественниках и персонале,
  о тюремщиках и заключенных, и об отпускаемых на них средствах.
   Секретарь Казанову не допрашивал, не проверял, не уличал и не
  объявлял ему приговора; поэтому Казанова думал, что с новыми
  инквизиторами его заключение окончится. Он считал невероятным,
  что его могли приговорить без его участия и не сказав ему
  причины. Достаточно, что инквизиторы пошли на то, чтобы сделать
  его виноватым. О чем с ним говорить? Раз он приговорен, зачем
  сообщать ему приговор? Мудрость не дает отчета; венецианский
  трибунал приговаривает и осуждает молча. Казанова знал, каков
  этот суд, но впервые выступал жертвой его тирании.
   Первого октября Лоренцо пришел, как обычно, и ушел как
  обычно. Через пять дней бушующих сомнений Казанова наконец понял,
  что его приговорили к пожизненному заключению. Это понимание
  заставило его рассмеяться; он почувствовал себя свободным: бежать
  или умереть, "deliberata morte ferocior", как говорит Гораций в
  "Одах".
   В начале ноября он окончательно решил силой вырваться с того
  места, куда заключен силой. Это стало его идей фикс. Он составил
  сотни планов. Однажды он стоял в камере, глядел на чердачное окно
  и толстые балки, и увидел, что они колеблются, толчком смещаясь
  вправо и медленно равномерно возвращаясь на свое старое место.
  Он потерял равновесие и понял,