ли, чтобы отвести в подземную тюрьму,
  называемую "I quatro", где горели масляные лампы. Однако Казанова
  мог продолжать получасовые прогулки по чердаку. Он получше
  исследовал кучу и нашел кусок черного полированного мрамора,
  толщиной в дюйм, шесть дюймов в длину и три дюйма шириной, и
  спрятал его под одеждой. Вскоре Лоренцо объявил о новом товарище
  по камере, так как в других шести камерах уже сидело по два
  человека.
   По этому случаю Лоренцо спел похвалу самому себе. "Я не вор и
  не скряга, я не злой и не грубый, как мой предшественник. От
  бутылки вина во время жажды я становлюсь только бодрее. Если бы
  отец научил меня читать и писать, я был бы сегодня мессиром
  Гранде. Господин Андреа Диедо ценит меня. Моя жена, ей всего
  двадцать четыре года, все дни готовит для него и ходит к нему,
  когда хочет, он позволяет ей входить запросто, даже когда лежит в
  постели - благосклонность, которую он не оказывает никакому
  сенатору. Милость трибунала беспримерна, господин. Он находит
  запрет писать и принимать посетителей жестоким: но всему свое
  время. Он не может ничего сделать, но о других мы не можем ничего
  утверждать".
   На другой день пришел новый заключенный и отвесил Казанове
  глубокий поклон, вероятно из-за его бороды, которая уже была
  длиной в четыре дюйма; брить бороду было запрещено, но Казанова
  привык к этому, как привыкают ко всему. Временами он выпрашивал у
  Лоренцо