стилет, весьма тонкой выделки. Это была тяжелейшая
  работа с тех пор, как ее изобрели тираны Сицилии.
   Правая рука Казановы стала столь натруженной, что он едва мог
  ею двигать. Суставы левой руки почти лишились кожи и образовали
  одну большую рану из-за многочисленных волдырей. Окончание своего
  труда стоило ему больших страданий. Он уже был горд своим
  оружием, хотя еще не знал, для чего оно может пригодиться.
  (Казанова всю жизнь хвастал своим побегом. Казаротти писал в
  одном из писем: "Мне кажется, он теперь не может даже пообедать
  без того, чтобы не положить кусок свинца из Венеции, как Агафокл,
  став королем, не мог забыть о своих горшках.").
   Его первой заботой было найти убежище для задвижки, чтобы ее
  не обнаружили при тщательном обыске. После многочисленных попыток
  он спрятал ее под сидением кресла. "Я был горд этим, я признаю.
  Но мое тщеславие шло не от успехов; ибо тогда удача играла
  большую роль, но особенно от того, что я смог устроить побег и
  имел мужество совершить его, несмотря на все неблагоприятные
  обстоятельства, которые в случае провала чрезвычайно ухудшили бы
  мою ситуацию и сделали бы невозможным освобождение".
   После трех-четырех дней напряженных размышлений он решил
  сделать дыру в полу под кроватью. Он знал, что комната под его
  камерой, где он видел господина Кавалли, каждое утро открывается,
  и он надеялся с помощью веревки из простыней, которую он привяжет
  к