асты в Венеции,
  было так тускло, что он не мог читать. Поэтому он решил поставить
  себе лампу. У него был горшок, где он делал яичницу-глазунью. Для
  салата он просил покупать оливковое масло. Фитиль сделал из
  хлопка, надерганного из стеганого одеяла. От сильной зубной боли
  он просил Лоренцо дать ему кремень, который днем лежал в уксусе.
  Стальная пряжка на его ремне служила кресалом. Так как врач
  прописал ему серную мазь от зуда, вызванного краснухой, он просил
  Лоренцо достать ему серы и серных нитей, масло для мази у него
  было. Теперь не хватало только трута. Он вспомнил, что велел
  портному положить на плечи нового костюма губку от пота. Новый
  костюм висел перед ним.
   Но портной мог позабыть о губке. Казанова колебался между
  страхом и надеждой. Шаг, жест и он узнает. Он подошел к костюму,
  но не осмеливался потрогать, а упал на колени и пылко взмолился
  господу, чтобы портной не забыл о губке. Потом разорвал подкладку
  и нащупал губку. Вне себя от радости, он поблагодарил господа.
   Чуть позднее он посмеялся над собой. Только под Свинцовыми
  Крышами он мог возносить такие безрассудные молитвы. Недостаток
  физической свободы привел к упадку духовных способностей.
   Вскоре у него была лампа. На первый понедельник поста он
  назначил начало работы. Он боялся, что карнавал принесет ему
  сотоварища по камере. В самом деле, в воскресенье масляницы
  прибыл Габриэль Шалон из Падуи, который