орый занимался запрещенным
  ростовщичеством с молодыми людьми из хороших семейств и знал
  Казанову. Шалон поздравил Казанову с тем, что он получил его в
  качестве товарища, и был уверен, что будет отпущен в тот же день.
  Казанова, рассказавший как он день за днем надеялся на
  освобождение, развеселился по поводу аналогичного заблуждения.
  Конечно он не отважился рассказать о каких-либо приготовлениях к
  побегу. Кроме того, болтливость Шалона мешала ему читать. Шалон
  был суеверен и хвастлив. Он непрерывно жаловался, что арест
  подорвет его доброе имя. Через четырнадцать дней после пасхи
  Габриэля отослали в Кватро.
   Теперь Казанова приступил к делу. Он отодвинул кровать в
  сторону, зажег лампу, опустился на пол и стал складывать щепки на
  платок, рядом с собой. Острием пики он ковырял доски, отломил
  первые две щепки толщиной с пшеничный стебель, скоро они стали
  толще. Доска была из лиственницы в шестнадцать дюймов ширины. Он
  начал на месте, где сходились две доски.
   Так как там не было ни гвоздя ни железной скобы, то все шло
  гладко. Через шесть часов он завязал платок в узел, чтобы на
  следующее утро спрятать щепки под кучами бумаги. За первые три
  недели он окончил три доски, но добрался до слоя мрамора, который
  в Венеции зовется "terrazzi marmorin". Такой пол распространен в
  лучших домах Венеции, заменяя самый хороший паркет.
   В отчаяньи он вспомнил рассказ Тита Ливия, как