фута шириной и двенадцать
  футов длиной, где в углу была его новая камера. Зарешеченное
  окошко смотрело на два других зарешеченных окна, освещавшие
  коридор; через них он мог видеть Венецию до самого Лидо. Лоренцо
  ушел, чтобы перенести вещи Казановы.
   Как статуя сидел Казанова в своем кресле. Он не чувствовал
  раскаянья, только сожаление от потерянных трудов и надежд. Он
  считал это карой господней за то, что не убежал три дня назад.
  Два сбира принесли его постель и ушли. Два часа они не
  появлялись, хотя дверь новой камеры была открыта. Казанова
  страдал от целой вереницы мыслей. Он страшился всего и
  напрягался, чтобы достичь спокойствия духа, с которым можно было
  вынести все. Кроме Свинцовых Крыш и Кватро, государственная
  инквизиция владела еще девятнадцатью ужасными тюрьмами,
  подземными камерами в том же Дворце Дожей для несчастных, которых
  хотели приговорить к смерти, но не убивать. Их звали колодцами,
  потому что в них на два фута стояла морская вода.
   Наконец влетел Лоренцо, обезображенный яростью, он проклинал
  всех святых и приказал Казанове немедленно выдать топор и другие
  инструменты и назвать сбиров, которые ему тайно помогали.
  Казанова хладнокровно ответил, что не знает, о чем говорит
  Лоренцо. Басадона приказал обыскать его, но Казанова с
  решительной миной встал, пригрозив сбирам и разделся догола:
  "Делайте свою работу, но