мне не прикасайтесь!"
   Они обыскали его матрац, солому, сиденье кресла. "Вы не
  хотите признаться, чем сделали дыру?"
   "Если в моей камере дыра, то я признаюсь, что вы мне дали
  инструменты, а я их вам вернул."
   Сбиры засмеялись. Басадона топал ногами, рвал на себе волосы
  и как бешеный выбежал за дверь. Его люди принесли все вещи
  Казановы, кроме лампы и куска мрамора. До того, как Лоренцо запер
  камеру, он наглухо забил оба окна, так что воздух больше не
  проходил. Лоренцо не догадался перевернуть кресло, где он мог бы
  найти пику.
   На следующий день Лоренцо принес тухлую воду, увядший салат,
  вонючую телятину. Он не позволял убираться, не открывал окна,
  сбир должен был простукивать палкой стены и пол, особенно под
  кроватью.
   Казанова при этом стоял с каменным лицом игрока. Ему
  бросилось в глаза, что сбир не стучал в потолок. Этим путем я
  тоже могу убежать!, сказал себе Казанова. Ему пришлось дожидаться
  условий, которые он не мог создать сам.
   Это были страшные дни. Он не мог не думать, что все потеряно.
  Допекала жара. Пот и голод ослабляли его тем более, что он не мог
  ни читать, ни прогуливаться. На третий день он потребовал бумагу
  и свинцовую палочку, чтобы написать секретарю. Лоренцо лишь
  засмеялся над этой угрозой.
   Казанова уже думал, что все случилось по приказу секретаря,
  которому Лоренцо послал рапорт. Он переходил от терпения к
  отчаянью. Он скоро