ехинах. Но, может быть, длинная и
  логичная речь адвоката это только риторический прием Казановы,
  который устами нейтрального человека еще раз хочет напомнить
  читателю о всей опасности происходившего.
   Свинцовая крыша была крута, семь-восемь люков зарешечены и
  так далеко стояли от края, что были непроходимы. Веревки
  бесполезны, так как их не за что было прикрепить. Мог ли вообще
  человек спуститься с такой высоты? Один мог бы держать веревку и
  дать спуститься товарищу, но как потом быть с ним? И куда
  спускаться? На площадь? Там их увидит весь свет. Во двор? Там он
  попадет в лапы охране. В канал? Он не очень глубок, и в прыжке
  можно переломать все конечности.
   Казанова выслушал его с тихой яростью и терпением. Он
  ответил, что уверен в успехе, но не может объяснить все
  подробности. Время от времени Казанова протягивал руку, чтобы
  убедиться, что Сорадачи все еще там. Внезапно Сорадачи обнял
  колени Казановы, поцеловал ему руку и плача просил не требовать
  его смерти. Он конечно упадет в канал; тогда пусть они оставят
  его там и он будет всю ночь молить за них святого Франциска.
  Казанова был согласен и велел ему все книги перенести графу, они
  стоят сотню талеров. Аскино должен получить их за свои два
  цехина.
   Луна зашла. Отец Бальби и Казанова взяли каждый по веревке и
  по узлу на плечи, надели шляпы на головы и выбрались на крышу,
  первым шел Казанова.