свою
  пику, протянул ее как можно дальше, вонзил в раму и за четверть
  часа сломал решетку. Он бросил ее возле люка. (Счет за починку в
  актах подтверждает это.) Он разбил оконное стекло и поранил руку,
  она сильно кровоточила. С пикой он вернулся к Бальби, который уже
  кипел от сомнений. В час он решил вернуться в тюрьму. "Я думал,
  вы свалились".
   Казанова подхватил свои узлы и прокрался с Бальби к люку.
  Один на веревке мог легко помочь забраться в окно другому. Но как
  со вторым? Веревку нигде нельзя было привязать к люку. Если
  второй спрыгнет, он может сломать руки и ноги. Они не знали
  высоту. Когда он все объяснил Бальби, тот сказал: "Пустите меня
  вперед, тогда у вас будет время подумать, как последовать за
  мною". Казанова тотчас развязал свой узел, крепко привязал
  веревку ему под руки к груди, велел лечь на живот ногами вниз и
  спускаться, пока он не окажется на люке. Бальби начал спускаться,
  опираясь руками о край. Казанова позволял ему соскальзывать вниз,
  лежа на люке и крепко сжимая веревку. Монах мог спускаться
  безбоязненно.
   Достигнув дна, монах отвязал веревку, Казанова втащил ее и
  нашел, что длина ее составляет десять его рук, около восьми
  метров.
   Казанова снова влез на конек, ожидая наития. Он увидел место
  возле купола, которое еще не осмотрел, прокрался туда и обнаружил
  на террасе корыто с раствором, инструменты каменщика и приставную
  лестницу, которая показалась