короткого сна. Казанова считал сейчас главнейшим - переодеться.
  Отец Бальби выглядел как крестьянин, но был не оборван, его жилет
  из красной фланели и штаны из фиолетовой кожи были целы.
   Казанова же был измазан кровью, на коленях - две глубокие
  царапины от желоба крыши; дыра в двери канцелярии изорвала его
  жилет, рубашку, штаны, бедра и лодыжки.
   Он разорвал несколько платков и закутался насколько мог
  хорошо. Потом он натянул свой новый костюм, который выглядел
  достаточно комично в холодный осенний день. Он уложил свои
  волосы, натянул белые чулки и кружевную рубашку и еще две пары
  других чулок. Платки и чулки он рассовал по карманам, все
  остальное бросил в угол. Свой красивый плащ он повесил на плечи
  монаху, который стал выглядеть, как если бы его украл, в то время
  как Казанова выглядел кавалером, попавшим после бала в драку.
  Банты на коленях не вредили элегантности. В красивой шляпе с
  испанской золотой заколкой и белым пером он подошел к окну.
   Когда два года спустя он прибыл в Париж, то оборванец,
  раненый во дворце дожей, выглядел элегантным господином.
   Казанова, которого монах ругал за легкомыслие, услышал
  скрежет ключа и сквозь узкую щель меж двух створок увидел
  человека в парике, медленно поднимающегося по лестнице со связкой
  ключей в руке. Казанова приказал монаху встать и следовать за
  собой. Свою пику Казанова держал наготове под одеждой.