лестнице, пересекли Пьяцетту, ускользнули в
  гондоле, избежали поимки, были не раз узнаны, Казанова
  переночевал в доме шефа полиции, который искал его повсюду в
  округе в двадцать миль с бандой конных загонщиков, они убежали за
  границу!
   Они работали в своих камерах во тьме, они проломились во
  тьму, в кулисы древней Венеции, заключенные ненавистной, ужасной
  инквизиции.
   Однако, один из убежавших, а именно тот, кто неисчислимое
  количество раз рассказывал историю побега, а позднее напечатал ее
  и, слегка переиначив, заново рассказал в мемуарах, многим
  критикам кажется подозрительным.
   Прежде всего, от того, кто впадает в крайности, ожидают более
  чем крайностей, в то время как от заурядных фигур ждут
  заурядного. Так как Казанова откровенно бахвалился своим
  цинизмом, ему не верят. Так как он по преимуществу писатель
  мемуаров, от него требуют предельной точности даже в мельчайших
  деталях, в то время как от ограниченных или тех, кто больше лжет,
  требуют меньшего и оказывают меньший кредит.
   Друзья-критики Казановы - Да Понте и князь де Линь не
  сомневались в факте побега. Да Понте пишет в своих мемуарах: "Он
  чудесным образом убежал из-под Свинцовых Крыш".
   Князь Шарль де Линь пишет: "Эта работа носит печать правды,
  которую впрочем мне подтверждали многочисленные венецианцы".
   Несомненно "История моего побега", кроме небольших
  разночтений