век. Он не знал, что подумать, казалось, что он во
  сне. Невиновные выглядели смущенными и не доверяли другим. Пять
  минут спустя офицер отпустил всех. Король был ранен, его отвели в
  апартаменты, покушавшийся пойман.
   На пути домой коляску Казановы обогнали галопом по меньшей
  мере две сотни курьеров, каждый кричал новейшие сообщения для
  публики. Последний сообщил, что рана незначительна.
   Казанова был влюблен не только в женщин, но и в большие
  города, особенно в Венецию и в Париж, его "вторую родину, ...
  несравненно прекрасный город", где живут в величайшей бедности,
  где можно добыть великое счастье.
   "Поют на площадях Венеции", пишет в Париже Карло Гольдони,
  другой венецианский эмигрант и юморист, в своих равным образом
  по-французски написанных мемуарах, "танцуют на улицах и каналах.
  Разносчики поют, предлагая свои товары, рабочие, покидая работу,
  гондольеры - ожидая своих господ или клиентов... Веселье - это
  душа венецианца, дерзкая шутка - настоящий характер их языка".
  Веселье и шутка цвели также в Париже Людовика XV и Помпадур.
   Чтобы сделать в Париже карьеру, Казанова решил напрячь все
  физические и моральные силы, познакомиться с большими людьми,
  обладающими властью, и принять окраску, которая им нравится. Он
  начал избегать все "плохие компании", отказался от всех старых
  привычек и претензий, которые делали ему врагов или могли
  характеризовать его, как несолидного