дъявляли одинаковые притязания, использовали схожие
  средства для успеха, испытывали одинаковые приключения, дурачили
  те же жертвы, и делили многие профессиональные тайны. Игра,
  женщины, масоны, иллюминаты, каббала, интриги, страсть к
  драгоценностям, гордость фальшивым титулом и мнимым высоким
  родом, невыносимая страсть говорить о себе, мания вмешиваться в
  государственные тайны без очевидного личного интереса -
  характерны как для одного, так и для другого. Только Сен-Жермен
  гораздо сильнее Казановы имел потребность или нужду стирать свои
  следы и весь мир вводить в заблуждение.
   При французском дворе, у Помпадур и во многих городах Европы
  Сен-Жермен был более удачлив, чем Казанова. Кроме того, он
  оскорблял тщеславие Казановы. Оба были чрезвычайно разговорчивыми
  и занимательными салонными львами, но в присутствии Сен-Жермена
  Казанова вынужден был молчать. Фантаст и романтик Сен-Жермен был
  более блестящим рассказчиком, конечно также и потому, что
  наполовину ставил на дьявола, что щеголял мошенничеством, что
  употреблял более крепкий табак. Казанова был реалист, даже в
  своих чудесах он охотнее держался границы рационального; он был
  не только волшебник, но и юморист, скорее рассказчик анекдотов,
  чем шарлатан.
   Госпожа д'Урфе, очевидно, считала Казанову великим адептом,
  выступающим анонимно. Через пять-шесть недель ее пердубежденное
  мнение подтвердилось, когда