идерландах. Это было
  большое предприятие с соответственно большими издержками. Ей
  пришлось продать все кружева и бриллианты и бежать в Голландию,
  чтобы не попасть в долговую тюрьму. Ее муж, директор венского
  балета Помпеати, в помрачении от сильных болей в животе, разрезал
  себя бритвой и вырвал внутренности.
   На следующий день Казанова сидел у Хопе, который купил у него
  облигации маркизы д'Урфе с пятнадцатьюпроцентной наценкой. Вместо
  шестидесяти девяти тысяч франков Казанова по кредитному письму
  Хопе получил на площади Гамбурга за свой умелый арбитраж
  семьдесят две тысячи франков.
   На почте в Гааге он нашел письмо от Берниса, который писал,
  что если комиссионные не ниже, чем в Париже, то Булонь конечно
  согласиться. Поэтому его интересы звали его назад в Амстердам.
   Тереза Имер не заставила ждать. Она приняла его в комнате на
  четвертом этаже бедного дома. Две свечи горели посреди комнаты на
  столе, покрытом черным, словно траурный алтарь. Тереза в черном
  платье между обоими детьми выглядела как Медея. Роскошь Казановы
  образовывала резкий контраст с ее бедностью. Ее сын, Иосиф
  Помпеати, маленький, мило воспитанный двенадцатилетний мальчик с
  умным лицом, напоминал Казанове, что он его видел у госпожи
  Манцони, это нравилось Казанове больше, чем замкнутый,
  искусственный, подозрительный характер мальчика.
   На следующий день он получил от госпожи д'Урфе из Боа вексель
  на