то венецианка, с которой он может
  наверху выпить бутылку вина. Из любопытства, не знает ли он ее,
  он поглядел на лицо, показавшееся отдаленно знакомым, уселся
  рядом и спросил, венецианка ли она и когда покинула Венецию.
   "Уже восемнадцать лет."
   Принесли бутылку вина. Она просила "опустошить" ее с ним
  "наверху".
   У него не было времени, он дал хозяину дукат, а ей сдачу. Она
  хотела обнять его из благодарности. Он отстранился.
   "Кто тебя соблазнил?"
   "Беглец."
   "Где ты жила, в Венеции?"
   "Рядом, во Фриауле."
   Он узнал Лусию из Пасеано.
   Ему стало очень больно, болезненно не по себе. Он не
  открылся. Больше, чем возраст, ее разрушил разврат. Нежная,
  милая, невинная Лусия, которую он очень любил, и чью невинность
  он тактично берег, была теперь отвратительной девкой в
  амстердамском матросском борделе и лакала, как матрос, не смотря
  на него. Он сунул ей в руку несколько дукатов и ушел.
   Только под Свинцовыми Крышами у него случались такие ужасные
  ночи. Думал ли он о Лусии или о Хопе, он чувствовал угрызения
  совести. Из-за его каббалы Хопе может потерять четыреста тысяч
  гульденов, отец и дочь станут его врагами. Ему снились Лусия,
  Эстер, Хопе. С радостью он увидел рассвет. Он разоделся и пешком
  пошел к Хопе. Роскошная одежда разозлила голландскую чернь. Его
  освистали.
   Эстер увидела его в окно, потянула за шнур, он быстро запер
  за собой дверь.