я всем: Хопе,
  его дочери и Казанове.
   Через восемь дней Хопе предъявил ультиматум: Франция теряет
  девять процентов, Казанова свои комиссионные.
   Казанова написал д'Аффри и Шуазелю, что он не может
  заработать на таких условиях, и его издержки тотчас должен
  компенсировать Версаль. Он проводил все дни с Эстер, каждый день
  все влюбленнее и несчастнее. Она любила его, но больше из
  принципа, чем из темперамента, и позволяла лишь то, что ничего не
  значит: поцелуи. Желание приводила его в ярость. Как все так
  называемые порядочные девушки, она говорила, что он конечно не
  женится, если она до того даст ему счастье. Как жена она будет
  принадлежать ему полностью. Наверное, у него есть сентиментальные
  связи в Париже. Он признался в этом, желая потерять все, лишь бы
  добиться ее.
   Он лгал. Он не мог представить свою жизнь в Голландии. Через
  десять-двенадцать дней д'Аффри написал, что он должен быть готов
  продать королевскую движимость частями за восемнадцать миллионов
  двести тысяч франков.
   Наступил час расставания. Эстер дала ему легко доставшиеся:
  двести фунтов стерлингов, пятьдесят сорочек, пятьдесят платков,
  вексель отца в сто тысяч гульденов на парижский банк и расписку
  на двести тысяч гульденов, которые он мог занять у банка.
   Не любовь к Манон Балетти, говорит он, а глупое, смешное
  тщеславие блистать в Париже побудило его покинуть Голландию.
  Через пятнадцать месяцев