нтюристов и влюбленных. Каждые полгода устраивали карнавал.
  Sior maschera (господин в маске)- звали дожа, sior maschera -
  гондольера.
   От церковного алтаря на площадь Риальто, от святыни к
  проституткам, с запада на восток, с маскарада под свинцовые крыши
  тюрьмы всегда был только шаг. Лестница Гигантов вела к месту
  флирта. Траты на искусство были колоссальны, как и любовь к
  жизни.
   В самой реакционной из республик Европы, где бедность и
  богатство шествовали неприкрыто и локтями задевали друг друга,
  Казанова был никем и ничем, внук вдовы сапожника, наследник
  умершего танцора, сын комедиантки, уехавшей заграницу.
   В соборе святого Марка патриарх творил отлучения, на площади
  танцевал народ. В театральных ложах пировали аббаты с женами
  аристократов и дочерьми плебса. Панталоне проказничал, Арлекино
  хихикал. Карло Гоцци писал сказки, Карло Гольдони поставил две
  сотни комедий. Гондольеры пели песни на слова Тассо и Ариосто.
  Сладострастие шествовало обнаженным и под маской. Сладострастие
  изображал Джамбаттиста Тьеполо. Бальдассари Галуппи смеялся над
  ним в семидесяти комических операх. Сладострастие звучало из
  открытых дверей церкви в тающих мелодиях церковных хоров, днем и
  ночью лилось в баркаролах, разносящихся над водой. В Венеции
  Гендель и Глюк писали оперы. Моцарт шел на карнавал.
   О небесных голосах венецианских певцов мечтали Гете и Руссо,
  чья Джульетта