и бухгалтера, смотревшего за двумя
  писцами. Директор определил на службу двадцать набожных и очень
  милых девушек, которые должны были красить материю. Казанова
  привез на склад триста кусков тафты и камлота. Он все оплатил
  наличными. Он рассчитывал, что за год до начала продажи
  израсходует около трехсот тысяч франков, и надеялся на годовой
  доход по крайней мере в двести тысяч.
   Конечно, эта фабрика могла разорить его, если бы он не нашел
  сбыта. Меньше, чем за месяц, он израсходовал шестьдесят тысяч
  франков на обстановку дома. Недельные траты достигли двенадцати
  тысяч.
   Литераторы во Франции восемнадцатого века нередко становились
  промышленниками или филантропами, например, Вольтер или Бомарше.
   С удовольствием Казанова обходил свой гарем: двадцать
  отборных симпатичных фабричных работниц, которые зарабатывали в
  день лишь по двадцать четыре су. Манон Балетти из-за этого очень
  серьезно злилась на него, хотя он уверял, что ни одна из девушек
  не ночует в доме.
   Казанова как фабрикант - это должно было кончиться гаремом из
  работниц, индустриальной опереттой! Увы, это кончилось
  банкротством.
   Фабрика чрезвычайно повысила его чувство собственного
  достоинства.
   В эти парижские годы Казанова вел прямо-таки княжескую жизнь.
  Однако его расточительство ежедневно приносило ему новые
  трудности. Его фабрика страдала от всеобщего недостатка денег во
  Франции