нею тот жар, что зажжет
  зрелище нагой дочери. Казанова рассчитывал на веселые деньки в
  Штутгарте. Это было отвратительно.
   "Двор герцога Вюртембергского" , пишет Казанова, "был в те
  времена самым блестящим во всей Европе".
   Герцог раздавал громадные суммы на строительство театра,
  французскую комедию и знаменитых французских танцовщиков и
  танцовщиц, неумеренный в великолепии, расточительстве,
  наслаждении и тирании. Он продавал своих поданных в наемники, он
  преследовал Й. Й. Мозера, Шубарта и Шиллера, темный тиран
  старинного сорта, спавший с дочерьми и женами стражи, отец страны
  в буквальном смысле слова.
   В каждом городе первым делом Казанова шел в театр. Рядом с
  так называемым хорошим обществом актрисы образовывали собственную
  ассоциацию, как и ловцы удачи, профессиональные игроки, адепты
  экзотических верований, розенкрейцеры, гороскописты, и другие
  авантюристы. Они натягивали свою сеть над Европой, от Москвы до
  Мадрида, от Лондона до Неаполя и Вены. Это был мир его детства.
  Когда он лениво стучался в гримерные примадонн и примабалерин, он
  совершал нечто вроде семейного визита.
   В Штутгарте Казанова тоже сразу же пошел в оперу, дававшую
  даровый концерт для публики, и аплодировал евнухам в присутствии
  герцога, что противоречило нравам двора. Герцог позвал его в свою
  ложу, и дал ему однако явное разрешение аплодировать. Офицеру
  герцога, которого ему хотела