Когда наконец три девушки пришли, Анджела села с ним на софу.
  Добиваясь поцелуя, два часа он проговорил напрасно. Он не мог
  уйти среди ночи, ключ от двери был у тети, а она открывала только
  к ранней мессе. После полуночи погасла последняя свеча. Как
  только он попытался обнять Анджелу, она ускользнула. На ощупь в
  темноте он находил только Мартину или Нанетту. В изнеможении он
  рухнул на софу, рыдая от ярости, умоляя, проклиная, притворяясь
  что под утро убьет Анджелу и, когда тетя открыла входную дверь,
  он наконец ушел.
   Днем он откровенно рассказал о своем неудачном приключении
  сенатору Малипьеро. Обманутые любовники, семидесятишестилетний и
  шестнадцатилетний, утешали друг друга подходящими к случаю
  максимами Цицерона и Эпикура.
   Чтобы забыть Анджелу, Казанова уехал в Падую и, как он
  сообщает, сделал докторскую работу в двух областях права: по
  гражданскому праву на тему "De testamentis" ("О завещаниях"), и
  по каноническому праву на курьезную тему "Могут ли евреи строить
  новые синагоги?" Казанова не сообщает выступал ли он за
  религиозную свободу и почему он вообще проявляет так много
  интереса к евреям.
   Из архива падуанского университета неопровержимо следует, что
  действительно Казанова на двенадцатом году жизни был записан на
  юридический факультет и жил у священника Гоцци. Главное же, что
  сообщает Казанова в мемуарах, то есть его юридические штудии,
  многими