анова довольно спокойно замечает по этому случаю,
  что тогда он впервые овладевал молодой невинной девушкой, и что
  только пустые предрассудки заставляют нас преувеличивать ценность
  девственности.
   Тогда он с восторгом впервые завершил акт любви.
   Без малейшей потери времени он со свежей энергией обратил
  свои чувства и усилия на девушку по другую сторону, которая тихо
  спала, лежа на спине. С чрезвычайной заботливостью стараясь не
  разбудить ее, он придвигался к ней гибко и настойчиво и нежно
  поглаживал, чтобы подольстить ее чувствам, и понял, что она
  замерла в ожидании.
   Наконец, ему показалось, что почва подготовлена. Он завершил
  объятие. В одно мгновение добрая девушка пробудилась ото сна,
  пылко обняла и поцеловала его, и разделила его экстаз, пока их
  "души", как говорит Казанова, "не растаяли в сладострастии".
   По пылкости он узнал Нанетту и назвал ее по имени. Она
  откликнулась, что она (и Мартина) будут счастливы, лишь бы он
  оставался верным! (Ей? Мартине? Обоим?)
   Они зажгли свечу и все трое насладились своим видом. Смеясь,
  они умылись. Новый жар погнал его в объятия Нанетты. Мартина
  светила им свечой. Потом они поклялись в вечной дружбе и доели
  остаток копченого языка.
   В следующий раз Нанетта тайком достала ему восковый оттиск
  входного ключа, чтобы с помощью копии он мог приходить к ним по
  желанию. Она написала, что Анджела ночевала у них, все разгадала,
  и,