глазого
  монаха-якобита Корсини, который привел его на обед в Академию
  Макарон, где на пари ели макароны, и на комический манер сочиняли
  макароническую поэзию, смешивая многие языки и диалекты в полном
  вавилонском столпотворении. Казанова съел множество макарон,
  сочинил экспромтом десять стансов и был провозглашен князем
  макаронников. Затем он последовал за монахом прямо в бордель,
  который мог бы найти и без него, из похвальбы лег там с самой
  безобразной женщиной, а потом пошел в трактир, где компания
  монахов выиграла у него все деньги. Обманутый сочувствием, хорошо
  разыгранным монахом, и подстрекаемый к новой игре, Казанова на
  следующий день принес свой сундук ближайшему ростовщику и заложил
  одежду, белье и т.п. за тридцать цехинов, причем проницательный
  ростовщик с трудом уговорил его забрать назад три рубашки и
  скатерть, потому что у Казановы были верные предчувствия, что
  вечером он отыграет все потерянные деньги. Вечером в компании тех
  же монахов он потерял свои тридцать цехинов, а на пути домой с
  испугом заметил, что опять заразился, второй раз за год.
   Много лет спустя Казанова в отместку издал памфлет против
  предчувствий; если делать лишь дурное, все дурным и кончится.
   В следующей гавани, Осара, он свалился бы от голода и
  раскаянья, если бы не молодой монах ордена босоногих брат Стефано
  из Беллуно, которого лодочник взял даром из уважения к Франциску
  Ассизскому,